Елена Павлова, орский психолог, рассказала как гаджеты крадут у детей реальную жизнь

В средствах массовой информации всё чаще мелькают сообщения, от которых в венах стынет кровь.

Подросток покончил с собой, повесившись на шнуре от мобильного телефона. Не дали доступ в компьютер – школьница выпрыгнула в окно девятого этажа. Мы читаем это и не верим. Как? Из-за какой-то техники? Однако данный материал не про технику. Он про то, что творится в душе ребёнка, оставшегося один на один с безумным миром.

Обратите внимание на обычную ежедневную картину практически каждой современной семьи. Ребёнок сутками в телефоне. Не может сосредоточиться. Взрывается по любому поводу. А если гаджет забрать – истерика. Кричит, плачет, угрожает. Оказывается, это не простые капризы. Это симптомы зависимости. Такой же, как у взрослого, который не может прожить без алкоголя или азартной игры. Только здесь «наркотик» всегда под рукой. Он легален и доступен с раннего детства.
Для обсуждения животрепещущего вопроса мы пригласили в редакцию ОГ клинического психолога Елену Павлову. За плечами опытного специалиста – более 20 лет практики.

– Елена, расскажите, где проходит та грань, за которой безобидная привычка перерастает в опасную зависимость?
– Привычка – это когда телефон просто удобен. Ребёнок может в любое время отложить его, чтобы поесть, погулять, пообщаться с друзьями на детской площадке. Он не злится, если ему напомнили про домашнее задание. Он может провести день без телефона и не заметить этого. Зависимость начинается там, где телефон становится центром вселенной. Ребёнок не может остановиться. Теряет интерес ко всему. Без телефона начинается ломка: злость, слёзы, паника. Он врёт, сколько времени проводит в сети. Ради экрана готов жертвовать сном, едой, уроками, семьёй, увлечениями. Если вы узнали в этом своего сына или дочь, знайте – это уже не привычка. Это болезнь. И с ней нельзя бороться криками. Тут нужна помощь.

– Многие родители в недоумении: откуда в ребёнке появляются внезапная агрессия и грубость? Что происходит?
– За играми и чатами стоит не только картинка. Там звучит мат. Там травля. Там дети унижают друг друга ради статуса. Это среда, которая разрушает психику. Ребёнок привыкает к грубости, перестаёт чувствовать чужую боль. Как следствие, он приносит домой эту агрессию: хамит, дерзит, взрывается. Родители не понимают, откуда это в нём. А это эхо той среды, в которой он живёт часами.

– Вы говорите, что игры могут стать воротами к наркотикам. Как именно это происходит?
– Игровые площадки – это не только игры. Это ворота. Через них приходят так называемые друзья. Сначала безобидный чат – просто болтают. Потом предлагают лёгкие деньги, безопасный кайф, попробовать ради интереса. Потом – закладка. И вот ребёнок уже не понимает, как оказался втянут во всё это. Он просто шёл за чувством принадлежности и быстрой радости. Зависимость от телефона плавно перетекает в зависимость от реального наркотического вещества. Мозг привык к быстрым наградам. Ему нужно больше.

– Что в этот момент физически происходит с мозгом ребёнка?
– Телефон даёт быстрый дофамин. Мозг привыкает. Реальная жизнь – прогулки, книги, разговоры – становится пресной. Ребёнок не обленился, его мозг перестроился. При долгом отсутствии телефона начинается ломка. Настоящая, как у взрослого зависимого человека. Агрессия, паника, слёзы. Это не капризы. Это биохимия. Страдает и префронтальная кора – зона, отвечающая за самоконтроль, волю, планирование. У подростка она ещё незрелая, а игра её перегружает. Отсюда неспособность остановиться и подумать о последствиях. Мозг пластичен, но ему нужна помощь.

– Значит ли это, что мозг ребёнка способен восстановиться даже после серьёзной зависимости?
– Мозг ребёнка не камень. Он меняется. Это нейропластичность. Даже после серьёзной зависимости он способен восстановиться. Но не сам по себе. И не благодаря определённым условиям. Ему нужна помощь: живая, настоящая, человеческая. Зависимый мозг не может вытащить себя за волосы. Ему нужен тот, кто будет рядом. Кто не отвернётся. Кто выдержит его злость, слёзы, панику. И шаг за шагом вернёт его в реальность. Новые связи строятся через повторение и поддержку. Старые, зависимые дорожки ослабевают, когда их не подкреплять. Между тем ребёнку одному не хватит силы воли. Нужен тот, кто будет держать за руку. Эмоциональное тепло не фактор, а лекарство. Принятие, спокойный голос, отсутствие криков – это то, что физически помогает мозгу перестроиться. И главное – мозг восстанавливается не в одиночку. Нужна работа всей семьи. Потому что зависимость – это болезнь системы. Помощь нужна и ребёнку, и родителям. Самое страшное, что сейчас происходит, – люди перестали общаться вживую. Им проще написать. К примеру, высказать претензию соседу в домовом чате, а не подойти к нему на улице и открыто поговорить.

– Как мягко и без давления мотивировать ребёнка обратиться к психологу?
– Конечно, при помощи беседы. При этом родителям нужно начать, прежде всего, с себя. Если я меняюсь, значит и мой ребёнок изменится. У него нет других вариантов. Естественно, когда человек зависим, у него снижается критическое мышление, он не понимает, что он зависим. Нужно своевременно применять нормы профилактики, а полученную зависимость уже лечить при помощи специалистов, по определённой схеме. Это большая и достаточно длительная работа, в которую включены и дети, и мамы, и папы. Цель родителей – приспособить ребёнка к жизни так, чтобы они были спокойны за его будущее после их смерти. Да, сложно, страшно. Только если мы заболеваем, мы же идём к врачу, сдаём анализы, берём рецепт. Так и здесь, нужно идти к специалисту. Именно он выстроит необходимую систему.

– Вы – автор собственных методик. Расскажите о них.
– Да, я автор программ «Маяк» и «Демонтаж». «Маяк» – для детей и родителей. Это не про запреты. Это про возвращение в реальность. Мы работаем с мозгом через помощь и живую поддержку: восстанавливаем режим, возвращаем движение и телесные практики, учим ребёнка выдерживать тишину и скуку, создаём новые семейные ритуалы вместо экрана, учим родителей говорить с ребёнком без криков и войны. Ребёнок сам начинает хотеть жить, а не выживать в экране.

«Демонтаж» – для взрослых. Для тех, кто потерял себя в тревоге, в спасении других, в зависимости. Мы разбираем сценарии, возвращаем границы и опору. Это глубинная работа с причинами, а не с симптомами. За годы практики я провела более трёх тысяч сессий. Десятки людей прошли «Демонтаж». Сегодня у них успешные семьи, работа, бизнес. Живые, целые, собранные. Мне не стыдно за этот труд. Он даёт результат.

Кроме того, совместно с кафедрой Орского государственного технического института мы запускаем программу повышения квалификации для психологов и педагогов – по работе с цифровой зависимостью у детей и подростков. Это значит, что помощь станет доступнее. Больше специалистов смогут грамотно и бережно работать с актуальной проблемой. А родители – получать необходимую для себя поддержку.

Наталья Тимонина, корреспондент